Время новостей
25 Апреля 2003

Все проще.

Борис Стругацкий опубликовал новый роман.
   Роман Бориса Стругацкого "Бессильные мира сего" (СПб., "Амфора";
вскоре книга появится и под маркой московского "Вагриуса")
вещь удачная, а не только привлекательная. С привлекательностью
("культовостью") и так все ясно: кто же не знает, что "С. Витицкий",
сочинивший семь лет назад "Поиск предназначения, или Двадцать
седьмую теорему этики", это Стругацкий (ныне секрет Полишинеля
демонстративно раскрыт на задней обложке), ну а старая любовь
не ржавеет. Если кто-то всегда готов встречать на ура новые работы
Аксенова, Битова, Искандера, то что уж говорить об авторе (соавторе,
полуавторе?) "Понедельника..." и "Улитки на склоне"? К клановой
истерии фантастофилов (зачастую равнодушных к прочей словесности
всех времен и народов) дела не сведешь. Я, например, к фантастике
(сколь угодно "философской" или "социально острой") с детства
был равнодушен, а запойно читал не только "Обитаемый остров",
но и "Полдень XXII века" (до сих пор люблю), и "Жука в муравейнике",
и "Волны гасят ветер". Так что когда появился "Поиск предназначения",
тут же в него вцепился, хотя поздняя проза Стругацких ("Отягощенные
злом", "Град обреченных") восторга не вызывала, казалась (и кажется)
слишком "рантьерской" и в то же время кокетливо демонстрирующей
"продвинутость", самодовольной (во как умеем!) и подлаживающейся
к чаяниям прыткой молодежи, мнящей себя если не "люденами", то
"гадкими лебедями". Сходные чувства вызвал и первый роман "С.
Витицкого" перекрученный, затянутый, туманный и слишком логично
следующий из наработанного. Поэтому нападки на автора, якобы
служившего у брата подмастерьем, а теперь явившего слабину, изумляли
не только бестактностью, но и глупостью. Чего-чего, а фирменно
"стругацкого" почерка в "Поиске предназначения" хватало (как
хватает индивидуальных примет в поздних сочинениях Петрушевской,
Войновича или Валерия Попова).
   Вполне "по-стругацки" сделаны и "Бессильные мира сего": неостановимое
горчащее шуткарство, парадоксальный сюжет, культ дружества и
ученичества (с его неизбежными издержками и полуразоблачением),
усталая мудрость, энергичные диалоги, дразнящие сюжетно-смысловые
лакуны, заполнить которые надлежит внимательному читателю (коли
есть охота), игра случайностей, дискредитированный (а на деле лишь замаскированный, но несгибаемый) оптимизм. Сюжет пересказывать
не стану: я вряд ли распознал все его извивы, а самостоятельное
разгадывание фабульных каверз (ведущее к обнаружению этико-философских
парадоксов) и есть главная приманка. Суть дела сводится ко всегдашней
стругацкой проблеме "прогрессорства" вмешательства в чужие
дела (или сознательного строительства собственной судьбы). Не
вмешиваться (не строить) невозможно, потому что человек награжден
творческой активностью, вмешиваться рискованно, потому что
дров по дури наломаешь или станешь игрушкой в руках зловещих
сил. К тому же наши альтруистические порывы могут быть замешаны
на вполне эгоистическом интересе. А своекорыстие может базироваться
на добром фундаменте (к примеру, желании спасти бесконечно дорогого
тебе человека) и подсвечиваться надеждой на высшие соображения
(к примеру, испытание прочности союзников, которые твоей волей
оказываются подставленными, но зато могут свои таланты сполна
реализовать). Примерно так и складываются отношения таинственного
сэнсея и его лучших учеников, в каждом из которых он некогда
открыл удивительный дар. Антураж политико-криминальная реальность
наших дней (мафия, выборы, охранка, новые русские...). Заветный
слоган "все сложнее" почти срывается в вопль ведьм из "Макбета" Зло есть добро, добро есть зло/ Летим, вскочив на помело!
   Все-таки почти. Хотя в последней главе под знаковым названием
"Совершенно нет времени" герои и летят (правда, в автомобиле)
навстречу новым авантюрам, их решимость мотивирована не цинизмом
и взаимным разочарованием, оснований для которых больше чем достаточно,
не слепым подчинением зову судьбы или личной страсти, а какими-то
иными не ясно обозначенными, но высокими побуждениями.
Все, конечно, в очередной раз "сложнее" (сорок бочек парадоксов
на тему не растут уши выше лба), но на самом-то деле проще.
Интонация, обаятельные типажи интеллигентных героев, сюжетный
темп все это, словно бы вопреки "мудрой" концепции, властно
напоминает о классической прозе Стругацких. Тех, что не боялись
прямолинейности и идеализма, умели отличать подлинную сложность
бытия от скользкой демагогии (да, все и всегда сложнее, чем кажется
любому, сколь угодно умному и честному, писателю, историку, ученому,
не говоря уж о политиках, но отсюда не следует, что удел человека приятие мерзости) и верили в глубинную правоту и изрядно напортачившего
на Саракше "сопляка" Максима Каммерера, и обнажившего вопреки
всем правилам меч Антона-Руматы, и наивных героев "Полдня
XXII века", и оживающего, дабы принять реальный вызов времени,
старика Горбовского ("Волны гасят ветер").
   Борис Стругацкий слишком хорошо знает об ограниченности человека
и причудах исторического процесса, чтобы принять столь дорогой
многим (и столь дешевый) тезис о полном бессилии личности и тотальной
бессмысленности истории. Лучше бы, конечно, поменьше слушал "учеников",
изо всех сил старающихся обернуть "сэнсея" помесью "многоуважаемого
шкафа" и собственного клона. Но что поделать, если искренняя
и творческая любовь к будущему неотделима от надежды на превращение
гадких утят в белокрылых лебедей?
   Андрей НЕМЗЕР.





апелляционная жалоба на решение суда